http://www.post-gazette.com/pg/06204/707387-42.stm
Jon Bon Jovi still aims to connect
Кто бы подумал в 80-х, что этот мальчишка из Джерси с огромной шевелюрой и поп-замашками со временем созреет в мудрого рок-маэстро?
Кто угодно, но не сам Джон Бон Джови. Тем не менее, после 25 лет успешной карьеры он сидит в пробке, философствуя по телефону о теории своего успеха, природе искусства, культурных связях между его музыкой и современным кантри и его давними отношениями с Питтсбургом. Сегодня он участвует в четырёхчасовом чествовании чемпионов страны по американскому футболу – Pittsburgh Steelers, которое пройдёт на знаменитом стадионе Heinz Field.
Десять месяцев прошло со дня выхода последнего альбома Bon Jovi – ‘Have a Nice Day” разошёлся в количестве более миллиона копий, став первым альбомом, породившим хит номер 1 на кантри-радио – Who Says You Can’t Go Home c Дженнифер Неттлз из Sugarland. Бон Джови, вернувшийся в Штаты после Европейской части своего тура, собирается отыграть ещё с десяток стадионных концертов, включая необычное шоу – его откроет целая футбольная команда.
Прошло двадцать пять лет и вы всё ещё собираете стадионы, тем не менее, что-то в Bon Jovi продолжает раздражать массу критиков. Вам кажется, они просто не способы принять вашу группу?
Искусство субъективно, не правда ли? Можно посмотреть на картину Лихтенштайна и для вас это – картинка из комикса. Кто-то другой, возможно, заплатит за неё сто миллионов долларов. Мне будет интересно пообщаться с ребятами из групп-любимчиков критиков, если мы увидим их где-то в баре. Это здорово. Но превратится ли это в 25 лет и 100 миллионов людей? Я не знаю – сообщите мне, когда они дойдут до таких рубежей.
Часть Вашего успеха, похоже, в детальном знании своей аудитории и знании их потребностей.
Я знаю, чего я хочу. И случается, бывает, что люди хотят того же самого – тогда они тянутся к нашим записям, не обращая внимание на радио-форматы и границы стилей.
У вас в Питтсбурге есть старый друг, Норман Нардини, который однажды записал диск в студии, где Вы работали уборщиком.
Он мой старый добрый друг. Я знаю его всю свою карьеру — он провёл у нас на кухне массу вечеров, ужиная спагетти моей мамы.
Вскоре после этого ваша группа выиграла радио-конкурс с Runaway, которая и запустила вашу карьеры. Теперь вы стали спонсором серии радио-конкурсов – группы, победившие там, получают возможность открывать ваши шоу и, возможно, смогут подписать контракт с звукозаписывающей компанией (в Питтсбурге победителем стала команда The Yards).
В молодости я пришёл на станцию с кассетой и попросил прослушать меня – я просто не знал, как ещё это устроить. DJ поставил песню на радио. Это было в Нью-Йорке – дальше всё пошло по большой цепочке и т.д. и т.п. Теперь, годы спустя, когда открывающие группы нужны нам не для того чтобы продавать билеты, я сказал парням: «У меня идея. Мы можем каждый вечер показывать фанам новую группу, устроить конкурс с системой ‘на вылет’, в итоге одна группа сможет попасть в студию и, может быть, подписать контракт,».
Я попросил Джона Шэнкса (продюсер Have a Nice Day) поработать с победителем конкурса, потом на них посмотрят в комнпаии, и, вероятно, ребята получат возможность отыграть на площадках, о которых Норман и другие мои тогдашние приятели могли только мечтать. Если хоть кто-то из молодых вытащит из этого всего рекорд-контракт, я буду только рад. Мне лично не нужно ничего – я желаю им удачи, и надеюсь, что через 20 лет они сделают то же самое для других.
Что мы увидим сегодня на шоу?
Треть – новые вещи. Две – хиты, которые люди знают. Всё как обычно – не забирает у концерта душу, но не забирает свежесть.
Вы что-то сделали по-другому на Have a Nice Day?
У меня был кантри-сингл номер 1 — это не похоже на то, что было раньше. Некоторые мои песни перепевались в стиле кантри, и мне было хорошо известно, что многие молодые, новые группы этого стиля гораздо больше опирались на нашу музыку, чем на Пэтси Клайн и Вуди Гатри. У меня была песня, которую, как мне казалось, можно удачно переделать в кантри – Who Says You Can’t Go Home, но я хотел, чтобы она вышла с моим именем на обложке диска. Выход был один — дуэт.
Изначально я записал её с Кейтом Урбаном (он пел куплеты). Смотрелось недурно, но у нас обоих выходили альбомы и голоса были похожи, так что… Я пошёл к своим боссам и спросил «А девушки у вас есть?». Они предложили мне неизвестную певицу, у которой ещё не было ни одного альбома.
Я поставил три условия: мне должен понравиться её голос, её песни (раз уж мы даём ей такую возможность раскрутиться, то пусть разовьёт успех своим материалом); ещё мне хотелось, чтобы она правильно подала нашу песню и даже частично замкнула её на себе. Дженнифер выполнила все требования. Тогда мы чут-чуть изменили альбомную версию: кантри-радио было в восторге. Теперь Sugarland – одна из самых успешных групп.
Почему аудитория, предпочитающая классический рок, прохладно относится к кантри, но поклонники кантри с удовольствием слушают классический рок?
Ну (долгая пауза), вероятно в то время именно так разделяли музыку. Знаете, Lynyrd Skynyrd и другой южный рок, который всё ещё играют на радио классического рока. Что они слушали, что давало им это ощущение рабочего класса? В Питтсбурге это была музыка рабочих – Michael Stanley Band, Донни Айрис, the Houserockers. Я никогда не видел влияния кантри, все годы, что играл в Питтсбурге и рядом. Теперь я знаю, что это всё тоже пришло из кантри.
Вы слышите что-то общее в роке 80-х и мейнстримовом кантри?
Конечно. Они играют по-другому, но система аккордов, припевы, то, как песню подводят к припеву… Мне кажется, что и то, и другое – смесь классических сторителлеров из фолка и поп-музыки.
Вы слушаете кантри?
Да. Урбан, Кенни Чесни, Тим МакГроу, Big & Rich. Я покупаю их записи. Больше ли у меня общего с ними, чем с рэпперами, которых я слышу повсюду? Да. Чаще ли я смотрю CMT, чем MTV? Да.
Молодые кантри-исполнители на своих концертах частенько исполняют музыку, на которой они выросли – Вы, Том Петти, Джон Меллекамп…
Я в курсе этого и бесконечно благодарен судьбе за это. Это потрясающее чувство – ты написал песни, ты верил в них, и многие годы спустя они всё ещё затрагивают души людей. Я не думал, что Livin’ on a Prayer станет классической песней. Но даже самые строгие мои критики не скажут теперь, что это песня – не классика. Умопомрачительно. Кто знал?
